Вернуться к Родословное древо в виде списка всех персон

Ерёменко, Иван Владимирович

Иван Владимирович Ерёменко
b: 18 JUN 1928
d: 8 JUN 2001
Биография
Мог быть начальником (мастером на заводе) и жить в Воронеже. Но судьба в лице его матери (Бобро Прасковьи Калиновны) распорядилась по другому - проработал всю жизнь в автороте механиком в р.п.Кантемировке.
Аудиозаписи с интервью Ерёменко Ивана владимировича и Ерёменко (Беляевой) Натальи Фёдоровны:
Ерёменко Кассета 1


Ерёменко Кассета 2

Факты
  • 18 JUN 1928 - Birth -
  • 8 JUN 2001 - Death -
  • Occupation - Механик
Предки
Семейная таблица (Персона В Качестве Ребенка)
РОДИТЕЛИ (M) Владимир Васильевич Ерёменко
Дата рождения1904
Дата ухода из жизни1969
В бракеto Анастасия Егоровна Ерёменко
В бракеto Прасковья Калиновна Ерёменко (Бобро)
ОтецВасилий Ерёменко
Мать?
РОДИТЕЛИ (F) Прасковья Калиновна Ерёменко (Бобро)
Дата рождения1904
Дата ухода из жизни16 JUL 1988
В бракеto Владимир Васильевич Ерёменко
ОтецКалина Архипович Бобро
МатьАлёна Стефановна Бобро (Черноиванова)
ДЕТИ
MИван Владимирович Ерёменко
Дата рождения18 JUN 1928
Дата ухода из жизни8 JUN 2001
В бракеto Наталья Фёдоровна Ерёменко (Беляева)
Семейная таблица (Персона в качестве Родителя)
РОДИТЕЛИ (M) Иван Владимирович Ерёменко
Дата рождения18 JUN 1928
Дата ухода из жизни8 JUN 2001
В бракеto Наталья Фёдоровна Ерёменко (Беляева)
ОтецВладимир Васильевич Ерёменко
МатьПрасковья Калиновна Ерёменко (Бобро)
РОДИТЕЛИ (F) Наталья Фёдоровна Ерёменко (Беляева)
Дата рождения27 AUG 1927
Дата ухода из жизни1 JUN 2014
В бракеto Иван Владимирович Ерёменко
ОтецФёдор Демьянович Беляев
МатьКсения Максимовна Беляева (Кузнецова)
ДЕТИ
MВладимир Иванович Ерёменко
Дата рождения22 DEC 1951
Дата ухода из жизни
В бракеto Наталья Ивановна Ерёменко (Левина)
FТатьяна Ивановна Фисенко (Ерёменко)
Дата рождения30 JUN 1950
Дата ухода из жизни
В бракеto Юрий Васильевич Фисенко
FОльга Ивановна Коврижкина (Ерёменко)
Дата рождения26 AUG 1954
Дата ухода из жизни
В бракеto Виктор Фёдорович Коврижкин
Фото Галерея
Список родственников по нисходящей линии
Юрий Васильевич Фисенко b: 8 APR 1950 d: 16 JAN 2018

Часть I Диалог Ерёменко Иван Владимирович и Ерёменко Наталья Фёдоровна. О военных временах, о жизни после войны и как они оказались в Кантемировке

Дед мой (отца отец (прим. то есть Василий Ерёменко)) до советской власти занимался торговлей скотом, в общем гонял гурты (прим. — отары) на Москву, ну как гонял — люди гоняли, а он скупал. Отец мой занимался техникой, или сообразительный мужик был или учился где, я этого не знаю. Он и молотилки ремонтировал, в общем был механизатором еще в те времена, как Советская власть пришла. Потом стал работать на железной дороге. Я его по сути и не знаю, так, мы встречаться встречались один раз, вот уже когда с бабушкой (прим. то есть с женой — Натальей Фёдоровной) вместе были и с мамой Таней в Чертково — один единственный раз. Жили мы сперва в Кленовом (прим. хутор, которого сейчас уже нет), потом перебазировались в Кантемировку, потом из Кантемировки уехали в Краснодар, жили мы там немного…

Жили мы в Краснодаре, а потом уехали 20 километров в Выселки — такая станция, там бакши в основном, там мы пожили немного, но Кубань есть Кубань, там залетный народ, люди разные… Ну в общем уехали мы оттуда, приехали в Ростов (прим. — который на Дону), пожили немного в Ростове, потом оттуда переехали в Ворошиловград (прим. — ныне опять Луганск, Украина), а в Ворошиловграде была меньшая сестра моей матери — тетка Санька (прим. Бобро Александра Калиновна, мать Плисовой Зинаиды Ивановны), приехали к ней и в Ворошиловграде мы жили до самой войны.

Ккогда уже стали подходить немцы, мы тогда взяли что смогли взять с собой, только что на себя можно нацепить и все. Только мы вышли из Ворошиловграда (а он тогда был гораздо меньше, это сейчас расстроился), нас догоняют трактора идущие на север, за Дон, мы попросились, они нас взяли, до Беловодска, потом из Беловодска они пошли на Морозовку, а из Морозовки на Чертково. А мы встали в Морозовке, пришли к деду пешком. Там километров 30 было. К деду Калэныку (прим. — то есть к Бобро Калине Архиповичу), материному отцу, приехали сюда, в Кленовый и жили тут и в войну. Как раз приехали и вскорости нас немцы захватили. Под немцами мы были всего 6 месяцев.

Всяко приходилось. И плетки немецкой пробовать. Много лошадей по полям ходило, мы с ребятами собрались и давай этих лошадей ловить себе, а где лошади, там и оружие. А нас немцы увидели, они там сено косили, и давай нас лупить, забрали лошадей. Была у нас винтовка, а другой оружие — в лесу было. А тут еще, были же у нас и предатели — ну эти, полицаи, ненормальные люди, они не думали, что вернется Советская власть. И по-моему к 22 декабря было намечено чуть ли не полхутора вешать и расстреливать, здесь же и коммунисты и активисты были, в том числе и мы попадали туда. А почему попадали — дядько — материн брат в Свердловске был начальником НКВД (примечание — если это родной дядька, то их всего 2 — Даниил и Михаил — ни тот, ни другой вроде не подпадают под это, так как на сайте “Память Народа” в документах указано, что оба были рядовыми), а они-то подлецы в хуторе знали об этом. Ну а тут нас 18 декабря 1942 года освободили и мы остались живы. Когда немцев выгнали, нас стал привлекать военкомат, сперва как застрельщиками, кто его знает как это точно называлось — в общем дежурить по хуторам, потому что много дезертиров было. У нас там тоже был, потом расстреляли его. Выдавали карабины или итальянские винтовки — вот,  ты, ты и ты до утра ходите по селу, чтобы кто чего не поджог или еще какая диверсия… Потом набирали в МТС. Прицепщиком меня назначили. Два месяца проучился — на тракториста. Там бумажку давали “прошел двухмесячные курсы трактористов” — вот и все. И я работал трактористом.

А потом в 1944 году, по каким причинам, не знаю, но факт тот, что нас собрали где-то тысячи полторы ребят и на рассвете погрузили в эшелоны, летают немцы, и начинают бомбить станцию и эшелон. Но обошлось благополучно — двоих или троих только ранило и все. А ребята все разбежались. Но все-таки какую-то часть взяли. Тут один на Буденновской (прим. — улице) был — учителем, что ли работал… Ну он как… был предателем что ли… Немецкий разведчик был он. И он сигналил немцам, а они начали бомбить. До нас военный эшелон стоял — он успел уехать, а нас начали бомбить и мы кто куда разбежались. Так я в этот раз и не попал в эшелон. А потом уже работал я трактористом до 1946 года, а в 1946 году подрались мы, посадили меня. Подрались с директором школы, за девушку получилось все. А посадили меня не за директора, а за одного парня. Бригадир тракторной бригады — у него груши были, парень забрался к нему за грушами, а мы его застали там. Мы его не били, а взяли — в ручей кинули (внизу протекал ручей). А директор как раз шел и видел.

Я в 1943 году (это мне 15-й… 16-й год шел) с одной девочкой познакомился в Колещатовке, а она ему (директору) тоже нравилась. Он был молодой, но по состоянию здоровья в армии не был, директор-то. Ну и он сфабриковал дело — у нас вроде было все улажено с матерью цёго (прим. — “этого” — укр.) парня… Ну и нам по 2 года за хулиганство. Я 11 месяцев пробыл в заключении, отпустили, вернулся домой, побыл дома… И тут меня забирают в армию. Привезли в Воронеж, в облвоенкомат, оттуда — на формировочный в Отрожке — там формировка была и оттуда кого куда, кого кому продали, как говорится… Ну сформировали нас команду 80 человек и передали в фабрично-заводское обучение (прим. ФЗО) на 8 месяцев. Обычно на 6 месяцев берут, но нас на 8 взяли в военно-строительное морское управление Ленинграда (но здесь, в Воронеже — филиал). Отучились мы 8 месяцев и тут же нас в Воронеже и оставили ОАР СМУ (Окружные Ремонтные Мастерские Военно Строительного Управления — как завод) Ленинграда, в общем ремонтировать машины для воинских частей. И мы ремонтировали. Четыре года отутюжил я. Тут же женился. Работал я сперва слесарем, потом бригадиром, потом мастером. По-армейски кто его знает… военспец я был да и все. А так… В моем подчинении было изрядно людей… Монтажный цех был мой, кузнечный, плотницко-столярный, перемоточный цех, красильный цех… Все в моем подчинении.

Мы жили в общежитии. Комнаты по 20 человек. Бабушка (прим. то есть жена — Наталья Фёдоровна) жила в 18 доме, а я в 6-м, улица Менделеева. Койки поставили. Как казармы, у нас там были умывальники.

В ФЗО… там мне приносили то что надо все… Ну у меня там была команда человек в тридцать… Слушались меня, мы понимали друг друга. Там много ребят было, ну скажем… слабохарактерных — прожжет бушлат какой-то шалопай, у тебя заберет новый, а тебе отдаст горелый… А я этого терпеть не мог. Почему не мог — я большую часть своей жизни прожил в городах, был более развитый, чем ребята из деревни, тогда ведь деревня есть деревня, город есть город, оно и сейчас также… Ну и я сразу сформировал себе ребят, компанию такую, хорошую… И в одно прекрасное время , приходим мы… А комендантом у нас была женщина, а у неё маленький ребеночек. А там ребята из Левой Россоши… Отбой был как закон в 10 вечера, а они пришли в одиннадцать, а мы чуточку позже. В общем они стали обижать эту женщину, толкнули ее, она упала, и разбудили ребенка, ребенок кричит… Как раз заходим мы… Ну они там ребята такие приблатненные были… А у меня был флотский ремень… И я ихнего заводилу перепоясал этим ремнем прямо тут же, он и упал на колени и давай я их лупить. А ребята мои стоят — я показал — “Стоять!”. Погонял я их и сказал “Отныне и навеки или просите прощения у этой женщины или беда вам будет!” (нет, я не хулиган!). В общем я их проводил аж на второй этаж — они там жили. А моя комната была на первом этажа — рядом с парадным входом, первая. Нас было 14 человек в комнате. Женщину мы подняли, успокоили ее. На второй день утром она доложила начальнику училища как все было. Вызвали меня, моих ребят и тех ребят. Нам перед всей школой благодарность (а ну-ка 800 человек в школе!) перед строем, особенно мне. Здорово помогала в то время благодарность, от и до! Я и учился неплохо. А тем ребятам — “Еще повторится — статья”.

Да! Стычка у меня еще была с ними. Был у нас мальчик Зайцев. Небольшой ростом паренек. А бушлат ему попался чуть просторноватый. А эти дураки, хулиганье, отобрали у него бушлат, а ему отдали пожеванный. Я прихожу, а он сидит на стульчике в коридоре плачет. “Коля, ты чего плачешь?” — Я сразу понял. “А-а-а… Все ясно.. Кто?”.  — Он молчит. — Они ему пригрозили — “Скажешь — убьем””. Я ему — “Кто, говори, не бойся, ты же знаешь меня”. “Да я знаю, но я боюсь” — “Не бойся!”. Я к себе в комнату зашел — “Тот, тот, тот — со мной”. Пошли мы наверх. заходим. Он сидит, курит. Я ему — “Иди сюда”. Не идет. Ну, говорю, ладно… Всем остальным показал — “Вон в тот угол!” А этот — новый был, приблатненный. Так я ему как дал, бил всем, чем придется. И сказал “Отныне и навеки, еще хоть раз пар из рота пустишь, обидишь такого мальчика как этот, считай ты не жилец!”. Ну я был оторви голова неплохой… Финка у меня была в сапоге всегда, покуда не женился…

Опять меня вызвали, уже в дирекцию. За то что я излупил его здорово, перестарался… Ну ничего, он понял, тот парень. Я объяснил директору школы что чего и как. И там же еще и наш военспец был. Он у директора спросил, а нарушаю ли я дисциплину. Директор — “Нет, нет, нет”. Преподаватель у нас там был хороший — капитан, он за меня тоже горой. Что надо было — мы все делали для него. При том я в технике разбирался от и до, капитально. В общем неплохо я учился, что надо было — просили — делал. Я никогда никому не отказывал. Ну поругали меня немного, а в основном, сказали, правильно сделал. Дисциплину я не нарушал, хулиганить не хулиганил, а то, что…

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна:
Уважить и малому и старому всегда согласен.

Ерёменко Иван Владимирович:
А потом… Мы решили пожениться, нам нужна была комната. написал я в Министерство военных трудовых резервов. У нас Славка Большаков был, при посольстве контрразведки (забыл я каком точно) — он подсказал. Он был в переделке, его комиссовали — позвоночник у него был поврежден. И к нам он пришел работать, башковитый малый…

Написал я, был тогда такой министр Крейзман. И где-то месяца через два, а может и быстрее вызывают меня — вот вам квартира. Ребят наших рассортировали по другим местам, а нам дали казарму метров 15 длиной, нам и еще одним, Малеванные что ли…

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна:

Она Малеванная, а он чи Неминущий чи как его…

Ерёменко Иван Владимирович:

Отгородили нам эту комнату, дверь прорубили и мы стали там жить — 4 года. Вызвали нас опять облвоенкомат, у нас были карты — желтая, синяя и красная. И в общем нас никуда не брали — только здесь мы должны были 4 года отутюжить. Тяжело было, трудно, ребята убегали в действующую армию, все равно их назад возвращали. Приедут в воинскую часть — “Мы хотим служить у вас”. А им — “Откуда?” — “Оттуда” — Всё, назад. Потом мы поженились.

А познакомились вот как. На улице у нас был лагерь для военнопленных немцев. Во втором доме жила бабушка, а я в шестом. Ну, на улицу же выходим… И так познакомились, да и решили пожениться. Да вот и живем уже 48 лет. Живем, хлеб жуем.

Врезал я вначале и неплохо. Через мои руки шел спирт, мы же красили машины. У меня был перемоточный цех. перематывали якоря, генераторы делали, электромоторы большие, с этот стол величиной. Для подводных лодок или куда они там шли… Разводился шерлак и шерлачил обязательно, а потом сушили в печах, на испытание ставили и если все нормально — отправляли по назначению. Так что всякое приходилось…

Часть II Диалог Ерёменко Иван Владимирович и Ерёменко Наталья Фёдоровна. О войне, о родне в Чертково

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

В 1933 году от голода умирали люди. Откроешь дверь в дом их — кажется все спят, а они мертвые все.

Ерёменко Иван Владимирович

В 1933 году мы жили тогда в Кленовом (прим. хутор Кленовый, на карте ныне не сохранился). 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

В 1936 году я помню тоже еще голодновато было. А у меня сестренка меньшенькая, мама, бывало уходит на работу, а ее оставляет со мной — ты ж ее покормишь, когда заплачет вот хлеб (хлеб буханками они на возиках привезли из Осадчего). Я думаю — она ще не плачет, а есть-то я хочу тоже здорово, мама, она не заметит — отрежу так вот кусочек маленький хлеба и съем, а как она проснется заплачет — тогда и ей отрежу. Очень трудные были времена.

Ерёменко Иван Владимирович

И желуди ели, и щавель конский ели. Земля цветет, у нас называли икрель — ну как лишайник, наподобие, и такой скользкий-скользкий. Ну как с молоком, еще можно есть, но как с водой… Они вывариваются когда, то получаются прозрачные, как лапша. На земле нарость такая, на бугорках только была, нигде больше. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Икриды называются, вот как когда-то были святые — питались икридами, ну и мы питались как святые.

Ерёменко Иван Владимирович

Оно, Юра, с молоком ничего, но на воде не очень, но есть-то что-то надо. У меня брат, считай, умер с голоду меньший, старший брат тоже умер, а я как-то выжил.

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Как выйдем за ворота, там калачики растут — садимся, чистим их и пошел, и пошел. Дягиль попадается — дягиль едим, цветет клен русский — кашка называли, такой, я ж кажу, меленькие цветочки, а начнешь есть — они сладкие. Я помню у нас около конюшни был клен здоровый-здоровый, я, думаю, пойду сейчас наберу кленовики — сока кленового. Пошла, а в калошах, а там же кони. И я не набрала ничего, только в калоши набрала воды полно, было мне потом за эти галоши.

Ерёменко Иван Владимирович

Да трудно было, очень трудно. Во время войны я уже трактористом работал — как сеем, так бывало, наберешь рукавицу зерна да завяжешь, да в радиатор — они большие были. Пока из конца в конец поля проедешь, каша уже и готова — ну сварится уже пшеница, поешь, уже живешь. А так, брат, если заметят — посадят. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

А война. Сейчас вот показывают по телевизору войну — это просто киносъемки, артисты, а на самом -то деле, я ж кажу, как началась война в нашей местности, идут танки, гудят, а мы в окопах, прямо гудит кажется у тебя над головою, земля трусится, ой боже милостливый! Самолёты бомбять. А я была у тетки, решила сходить до мамы — не дай бог убьють их там, а я не с ними. Сват там рядом жил и пошли мы с этим сватом. И самолет как начал кружить, он-то человек старый, знает, а я ничего не соображаю, он — сваха, сваха, давай дуще под хату, а то убьет! Оно как тарарахнуло, мать честная! Ну мы схоронились, чуть переждали и побежали до своих. Прибежали, а мама каже “Зачем же ты дочечка пришла. Да там же тётка, она же одна тоже боится. Пошли обратно назад.”. Пошли — через хату тетка жила и тут пуля маме прямо через платок пролетела! И мама испугалась страшно, не довела меня — бежи говорит к тетке, а сама побежала домой — там ведь тоже детвора же. 

Сделали мы и окоп под горкой. Немцы наступают, подъехали до нашего окопа — “Ком-ком!”. Тетка — “Наташ, давай выходить”. А я у шубу оделась, намазалась сажей или углем. А они “Ком-ком-ком отсюда, а то могут задавить”. Тетка “А куда ж нам?” Он говорит “Идите в хату”. А в хату заходить мы тоже боимся. Ну пришли мы в хату, посидели немножечко, а они идуть, идуть и идуть, а потом полезли мы в погреб и ночевали там. 

Ерёменко Иван Владимирович

Наши отступали. Трое суток отступали наши войска к Дону. Потом заслон — идут 2 танка и человек 100 солдат с автоматами — прямо через леса, через Кленовый. Там же шлях был, прямо по шляху. И к нам они зашли. Думали бросать один танк, так как горючего почти не осталось, но не бросили. Потом залетели немцы на мотоциклах, стреляют курей, свиней. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

На тебя наставит автомат, ну думаешь, сейчас стрельнет и все, командует “Масло, яйка, молока”. А в кино показывают — то такэ, боже мой. Пленные наши не доедают. Один просит “сестричка, принеси, пожалуйста, яичко, у меня желудок больной”. Я пошла, яичек взяла, пока мадяров нет — подскочила, отдала. Мадяры — венгры с немцами были. Венгры, поляки, чехословаки, хорваты. Ведуть было их,а у нас колодец с ”журавлем” и корыто рядом — им льють в это корыто и они из него пьють как скотина. бабы выходють, так кто кусок хлеба, кто пышку, кто шо. А они падають, хватають ту пышку. А надсмотрщики их дубинками. Не дай бог, товарищи, какая это война была и страшная и жестокая и вообще… Ничего хорошего, не то что в кино показывают — это просто игра! А на самом деле…

О братьях

Батькив брат (прим. брат отца Ивана Владимировича) сказал, что он, Николай (брат Ивана Владимировича по отцу) подался в артисты, а работает он артистом или нет — неизвестно. У него 2 брата — Николай и Сашка, ну он же с ними не родычается. 

Мы как приезжали до них — они только вдвоем с мачехой были, а ребята не явились, мы их не видели и не знаем. А дядька казал, что сын один Николай подался в артисты. 

Ерёменко Иван Владимирович

Он моложе меня — с тридцатого года! Он на 2 года моложе меня. И мне не дают семьдесят лет. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Юра! Я ж кажу, встретился с ним один его друг. Я как глянула — да ему годов девяносто. Говорю “Вань, а ты почем его знаешь? Он дед твой или кто?” А он отвечает “Да он такой же, как и я. Мы с ним одногодки“. А дед наш, глянь, моложавый, ему никто не дает 70 лет, пятьдесят максимум.

Ерёменко Иван Владимирович

Я вчера в больнице был, врачиха меня спрашивает “С какого Вы года?”. Говорю “Да там же написано”. Она посмотрела “Вы, говорит, как мой отец, моего отца уже 4 года как нет, но Вам не дашь 70 лет”. 

В общем брат Николай, он ушел в артисты. Сашка, меньший — тот шофером работал, а жена его работала в КОГИЗЕ — ну, в книжном магазине в Чертково. Я и заходыв, беседовав, но я нэ открывся, кто я и что я. Навязывать себя как-то неудобно… Спросил фамилию. Разговаривали мы, я спрашивал как живете, где Сашка. — Да Сашка на машине ездит. Но она не спросила кто я и что я. Если бы спросила, может и сказал бы. Со мной Шкуро Иван тогда был. Кажу ему — пошли, зайдем, тут родычи должны работать…  И мени тётка Надька сказала дядьки Васылёва. Я зайшов, побеседовав, она нэ спросыла кто я. Может ее не заинтересовало, а может… ну бывает, тожить не сразу человек сообразит. Отец тогда уже умер, мать жива, живет сама, а мы живем в квартире. 

Я здорово на отца похожий. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Не, не очень. Стан такой, такого роста, но отец лицом… зубы у него белые, а можить они у него вставленные… густые. 

Ерёменко Иван Владимирович

Отец мой умер… В общем пуля под сердцем была с войны Отечественной и его комиссовали. И он также на железной дороге работал. В общем его пуля доконала. Операцию тогда почему-то не делали, где-то в каком-то она была месте, что нельзя было операцию делать. Сейчас бы может и сделали. И в общем от пули он помер. 65 лет было ему. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Ну а дед у нас такой — как что чуток не по его, так он “Хе! Ля-ля-ля! Всё!” Ни с кем не родычается.

Ерёменко Иван Владимирович

В Кадосивке живет дядька Лука батькив брат, может и нет его уже (примечание: нашел на сайте «Память Народа» упоминание о нём и еще об одном брате). Трое детей у его — два хлопца и девка. Так вот знаю… Тетка в Марковке жила — родная сестра Андрея Ивановича (прим. маршала Ерёменко). Правление — за правлением там улочка. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Снесли их дом уже. 

Ерёменко Иван Владимирович

Ну а ташкентцы — это по матери, материны родственники. В 1959 году я был в Ташкенте на алайском базаре мы там были и вино пили у одного узбека. Там заходишь — вином торгуют “Пробуй моё, пробуй моё!” — каждый предлагает. Пока напробуешься — и готов. Ходили мы с Николаем до одного его друга — узбека — у него мы долголетнее вино пили. Выпил я пару чашек граммов по триста каждая и с копылов долой. Проспался — они сидят. Они ж понемного выпьют, бишбармак едят и лалакают. 

Ты, говорит тот узбек, постольку не пей — иначе сразу с копылов. И тогда я понемножечку, горячим запьешь и нормально.

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Научился тоже, я ж кажу, как шо выпьет самогону, и запивает чаем. Но никогда не падал, никогда. 

Ерёменко Иван Владимирович

Хоть самогон, хоть водку — и только чтоб горячим чаем запивать — я её ведро выпью и пьяным не буду. И чтоб хорошая закуска была. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Пьяный дурной, у него голова не варит, он что попало бубнит, а падать никогда не падает, никогда. 

Ерёменко Иван Владимирович

Ну а теперь я не бубню, сколько… Лет двадцать пять уже, если не больше. 10 на пенсии, да до пенсии сколько не пил. Да лет тридцать наверное в общем. А. девять, шестьдесят девять лет-то.

Я 29 лет на учете состою — гипертония второй стадии. С больницы не вылазил — полмесяца работаю, месяц по бюллетню. Давит и давит и давит, а почему — кто его знает. 

Ерёменко (Беляева) Наталья Фёдоровна

Пойдём и сейчас, я ж кажу, как шо бутылку возьмем, а он компот с нами пьет. Всегда наливает и вместе с нами со всеми стукается и песни спивает, так же, как и пьяный.

Ерёменко Иван Владимирович

Ну я компанию поддерживаю.

Конец записи